Photos: Papua New Guinea


Orthodox priest survives

tropical hell of Papua New Guinea

Archpriest Nikolai Nesprava is known in as “extreme father.” In the summer of this year, he traveled to the jungle of Papua New Guinea. The priest wanted to get acquainted with the life of aboriginal people, who live under the laws of the Stone Age and practice cannibalism. Pravda.Ru interviewed the priest upon his return home.

“How were you welcomed by the tribes of Papua New Guinea?”

“The communication with the Papuans was an amazing experience of communication with the people, whose language we don’t know. There is a gap of thousands of years between us, because they still live in the Stone Age. But the people could understand me. There is a language that is understandable to all humans. This is the language of sincerity, mercy and love. Those people could understand this language very well.

“Warriors are always armed there. When we were trying to approach them we could see the muscles of their arms and chests pulsating. They are very cautious, and they are ready to respond to attacks any moment. Then we started communicating with them, and they put down their bows and arrows. I can’t say that I was happy with everything. On the one hand, I returned alive and practically healthy. On the other hand, when I was looking at the photos that we had taken, I realized that I had not photographed many remarkable moments. I had to throw myself on the ground to take amazing photos.”

“You wrote that the first several days in Papua New Guinea were like hell to you.”

“By the first night of my stay there, the soles of my shoes were deformed, and my legs were aching terribly. I used to serve in special forces and I always thought of myself as a physically prepared man. The jungle was extremely hard for me, though, to my own surprise.””The jungle is usually referred to as “tropical paradise.” As a matter of fact, this is real tropical hell. A local tribe builds homes on pales, up to 30 meters high, and they do it to save themselves from the water that always falls down on their heads from above. The people live in those homes together with their pigs and dogs. During two weeks of our stay there, we saw sunlight for about an hour and that was it. If we had to walk through the jungle, we would be walking through water. We could hardly catch up with the people walking in front of us. Those people were walking naked and barefoot. I was wearing a special military costume, which would always save me in various extreme situations. In the jungle, it was a torture to wear it because it was too hot. When I tried to take it off, I immediately discovered that there were so many plants around that would cut my skin like a knife.


Map of Papua New Guinea

“What are your impressions of the work of Western missionaries? How do they communicate with the Papuans?”

“The missionaries don’t live in the tropics with the Papuans. A white person will not be able to survive there if they stay there for a long time. The missionaries have offices in the cities, from where they sometimes travel to the jungle to communicate with local tribes. It is very hard for many Europeans to realize that the gap between us and the Papuans is incredible. Many tribes discovered that there was some other forms of life in the world only 20-30 years ago. There is a cultural abyss between the modern world and those people living in the Stone Age. They still are unable to see themselves in the modern world.”

“However, they have such a modern phenomenon as elections. I was very amused by their preelection posters. The faces of the candidate are different, but the slogan is the same – “Go Papua!” A local governor, a Papuan, has a gorgeous house surrounded with a steel fence. There are no roads in the country, but the governor has a Toyota. This reminded me of something.”

“To which extent can the lifestyle of one tribe be different from the life of another?”

“Different tribes live differently. Some of them are isolated from the civilization entirely. Others live in the woods, but have contacts with civilization. The parents of Dani tribe don’t wear any clothes, but they send their children to study at missionary schools. Bright kids can then travel to larger islands of Indonesia to continue their studies there. The state makes investments in the development of this territory, but the Papuans do not want to work.”

“Are there any traces of civilization in that exotic state?”

“Civilization has reached Papua, of course. Unfortunately, it has led to negative results: drugs, alcohol, debauchery. The people there can be very unintelligent and rude. I saw a man at the airport there – he was wearing a suit, a tie, but was walking barefoot. Everyone pushes each other when boarding the plane, no one offers a woman to go forward. Strange as it may seem, the Papuans fly airplanes frequently. Small aviation is underdeveloped there, of course. The planes belong to missionaries and private airlines. A plane ticket is relatively inexpensive.”

“The Javans take administrative positions there. They work in banks and hotels there, whereas the Papuans sell their goods to them. They make knives, spears and bows, sell them to the Javans and then buy the things that they need. There are cities in Papua, but they all look very primitive too: a bunch of wooden huts with tin roofs. They have mail offices, Internet cafes and even beauty salons there. The Papuans like to decorate themselves, so they spend a lot of time at the barbers’.”

“The Papuans are considered to be cannibals. There are numerous stories about it in the media. The people who have been to Papua confirm that. What impressions did you get?”

“Well, if you ask them directly, the Papuans go into shell and don’t respond. However, some tribes collect human skulls and keep them at their homes. They have stone axes and knuckles that are capable of crushing human bones. They don’t need such instruments for fishing. Their dancing is connected with martial prowess, and their amulets are connected with human sacrifice either expressly or by implication.”

“Some say that cannibalism in Papua exists because the Papuans suffer from the shortage of food.”

“The Papuans live with the help of gathering. They gather bananas, pine apples, coconuts, they catch fish. They also breed pigs, but pigs are more of a currency for the locals. The tribes suffer from undernourishment, they eat meager meals. There are not many animals to hunt for in the country. Some tribes hunt for crocodiles. The jungle that I saw was gray and dull. I haven’t seen any animals there, except for pigs and insects. Hot-blooded animals can hardly survive there because it is impossible for them to dry their feathers and fur in that climate.”

“There is civilized Indonesia right next to such an exotic country as Papua New Guinea. What are the relations between the Indonesians and the Papuans?”

“The Javans, or the Indonesians, who have been living on the islands of Papua New Guinea for 100 years, and the local Papuans, never conclude marriages with each other. It will never even occur to them. Moreover, they don’t even have inter-tribal marriages. Marriages are only possible if they are concluded inside one’s own tribe. The tribes do not communicate with each other, nor do they maintain any ties with each other. As many as 800 tribes live on the territory that we have been to, and each of those tribes speaks their own language. The neighbors simply don’t understand each other.”

How do Papuan families live?”

“The Papuans have different forms of family life. They live in families in some tribes. Girls would get married at age 13-14. A man is supposed to pay the price of five pigs, as well as sets of bows, arrows and spears. He also gives a necklace of dogs’ teeth. In other tribes, men and women live separately. They meet each other only to make children. Children live with their mothers. When boys turn seven, they are sent to special camps where they become warriors.”

“What is the reason behind intertribal wars? How often do they happen?”

“The Papuans wage wars with each other regularly. The first reason for those wars is women. The second one is pigs. They also fight for the land where their food grows. If a representative of one tribe comes to gather bananas on the territory of another tribe, he can be killed for that.

“When I was staying there, I would often think of Ukraine and my city, Dnepropetrovsk. I often thought that living in Ukraine was hard sometimes. But when you get a chance to see what bad life really is, then you come to realize the advantages that you have. We may have problems with our authorities, there are economic issues too, but we have very good land, on which we can live. In Papua, you can not live, you can only fight for survival.”


Artur Priymak










Афонский монах Ефрем (Мораитис) впервые приехал в Америку в 1972 году по приглашению своих духовных чад. Он беседовал с людьми, наставлял, утешал, проповедовал… Почувствовав потребность американцев в живом слове Евангелия и их искание настоящей духовной жизни, старец Ефрем начал свою миссионерскую деятельность. Один за другим он открыл девятнадцать православных монастырей, мужских и женских, в разных регионах США и Канады: Нью-Йорке, Техасе, Флориде, Вашингтоне, Южной Каролине, Пенсильвании, Иллинойсе, Калифорнии, Мичигане, Монреале и Торонто.

Первый его монастырь, обитель святого Антония, был основан в 1995 году в безводной и засушливой пустыне в Аризоне. Жилищем старца Ефрема и его учеников были четыре трейлера. Сегодня монастырь – это цветущий оазис, по числу посетителей обитель святого Антония находится на втором месте в штате Аризона, лишь немного уступая Великому Каньону. Старец Ефрем и сейчас живет в этом монастыре и служит духовным наставником для тысяч мирян, которые приезжают в Аризону со всех уголков планеты.

12 статей и видео о православной Виноградник Африки – Православная Церковь ╰⊰¸¸.•¨* Мадагаскар – 4K/UHD видео






Мадагаскар – 4K/UHD видео

12 статей и видео о православной Виноградник Африки

Православная Церковь



Православная виноградник Африке






Mission on the White Continent:

Αn Interview with Hieromonk Pavel Gelyastanov


Fr. Pavel Gelyastanov





We often complain about life: Public transport is really annoying… Where are all these people going anyway?… We’ve had enough of this rain… Why is this heat so unbearable?… What do they want me to do anyway? I’m fed up with all this shouting and noise and fuss… We could go on listing the complaints, dreaming about being on our own and how nice it is everywhere else, and in general having a moan and making out we want to get away from it all. But once you are at the end of the earth, suddenly everything is the other way around and you look at the world in a completely new way.

These are the thoughts I had when I met Hieromonk Pavel (Gelyastanov) who had just come back from an obedience of 15 months in the Antarctic. I don’t know if it is correct to call the Antarctic the end of the earth, but it could probably be called the end of the planet or the end of the map. Though, on the other hand, you can’t really see any earth in the Antarctic, rather it’s all ice, snow, water and rocks and Polar birdlife. But on top of this you have the people who are always there, far fewer than the visitors, but they live there in the kingdom of snow for about a year on average: they come from various countries to carry out some special task and then go home. This is why the Antarctic, discovered in 1820 by the Russian explorers Bellingshausen and Lazarev, is called a free country: there are no politics, no economy, no citizenship, no social divisions…

How did Fr Paul, a monk from the Novospassky Monastery in Moscow, end up there? I tried to find the answer to this question not among the ice, but in Minsk, in our monastery where Father had come to ‘thaw out’ after his very long winter stay.


Tell us, Fr Paul, how come you went to the Antarctic?

At the request of Archbishop Theognost, the Superior of the Holy Trinity-St Sergius Monastery, a decree was issued by his Holiness the Patriarch that I should be sent as a member of the 56th Russian Antarctic Expedition. I arrived there on 3 March 2011 to serve in the Holy Trinity church in Bellingshausen.

This is the only church in the southern continent and, it must be said, as such it is not only the object of curiosity, but also of respect. Anyone who goes to our island first of all goes to church, has their photo taken, asks about the history of the church and many come and venerate the icons. It’s a local sight.

When we flew in, the first thing we did was to hold a thanksgiving service. We were met by good weather. True, there were some heavy gusts of wind, but they did not stop us from admiring the wonderful views on the descent. Out station is situated on King George Island; next door to us are the scientific stations of Chile, Argentina, Uruguay, Brazil, Korea, China and Poland. Our station and the landing strip of the Chilean base ‘Via Frey’ are on the part of the land which is ice free in the summer.

Places like this are called oasis – they cover less than 5% of the island. Of course, the nature is amazing! Actually, penguins are very similar to monks. They have a little white cassock on their fronts and they are dressed, so to speak, in a little black overcassock on top. They are very good-natured, they walk on their legs like human-beings, and they are inquisitive and not afraid of people.


Who was priest in the Holy Trinity church before you?

Hieromonk Sophrony and Hierodeacon Pallady, also monks of the Holy Trinity-St Sergius Monastery), spent over fourteen months there as part of the 55th Expedition. The whole concept of setting up a permanent church at the South Pole was the idea of the head of the Russian Antarctic Expedition, Valery Lukin, and His Holiness Patriarch Alexis II. This was backed by Peter Zadirov who was then the head of a company called Anteks-Polyus.

A trust fund called ‘A Church in the Antarctic’ was set up and a nationwide competition for designs was held. Church builders from Barnaul won it. The site of the church was blessed on 20 January 2002 and the church was built on 15 February 2004. The superior of Holy Trinity-St Sergius Monastery, Bishop Theognost of Sergievo-Posad consecrated it together with a whole group of clergy, pilgrims and benefactors who came on a special flight from the nearest Chilean town of Punta-Arenas.

The first rector of the church was Hieromonk Kallistrat (Romanenko), he was followed by Hieromonk Gabriel (Bogachikhin) and his assistant Vladimir Petrakov. Almost all the clergy who had the obedience of pastoral care for the polar workers were monks from Holy Trinity- St Sergius Monastery and changed over every year, more or less like those who worked at the Antarctic polar stations themselves.


What did you do on the first days of your stay in the Antarctic?

A parishioner of our Monastery, Anatoly Pristupa, received a blessing and was given the obedience together with me. He served in the altar, sang, read, baked prosphora, rang the bells and also worked as a restorer…Our first task was to set up the new two-tier iconostasis together with Hieromonk Gabriel (Bogachikhin) and the artist and restorer Valery Grishanov, who had painted the icons. These had been painted especially for conditions in the Antarctic. On 6 March 2011 we invited all seventeen members of the Expedition with their head, Bulat Rafaelovich Mavlyudov, to the church, where we did the little blessing of water, blessed the icons and the iconostasis, the people and read the prayers for the Increase of Love and for Those Who Travel, and took a photograph of everyone together. After this Fr Gabriel and Valery flew back to Moscow.

The church is built of logs in the Old Russian style with a belfry. There are eight chains from the foundation to the dome which help to protect it from the wind. The thick logs and the chains too, which are painted a bronze colour and go up somewhere past the ceiling, give it a fairy-tale feel and you cannot help remembering Pushkin’s verses, ‘There is a green oak by a curved bay, and on that oak a golden chain…’. Once in the winter we had a very unusual and mysterious night time service.

The words of the prayers and the sound of the bells with the winds and the creaking of the frozen logs gave you the impression, if you closed your eyes, of being in an old sailing ship crossing a stormy sea. Given those circumstances, the irmos of the sixth ode of the canon to our Lord Jesus Christ sounded quite different: ‘Beholding the sea of life surging high with the storm of temptations, I have fled to Thy calm haven and cry aloud to Thee; lead my life forth from corruption, O Most Merciful One’.


Who are these people who live at the South Pole?

They come from various countries but are very friendly, they invite each other over and selflessly help each other. The way life is organized there is reminiscent of life on Mt Athos, at least according to the stories that are told. If Athos is a monastic republic, then the Antarctic could be called a polar republic. The precise way work is organized is much the same, the voluntary submission to a strict code of discipline (for instance, if you do not have permission from the head, you cannot leave the station; you must absolutely sign a register, saying where and how long you will be away for; give the estimated time of your return; take rations with you).

Each station is a sort of monastery with its own rules, its abbot and monks, property and territory. No door on any dwelling or station anywhere on the island is ever locked. Nobody would ever steal anything. Every dwelling has food inside and anyone who has been caught out by bad weather can shelter inside at any time. I remember on the third Sunday of Lent we served the Liturgy of St Basil the Great. After the service we left, but when we came back in the evening we found flowers on the stand! And they were so bright! It was really nice, especially when there’s not a tree or a blade of grass or a leaf in sight! Who put them there is a mystery. Thank you and may the Lord save him (or them)…

You can learn a lot from the members of the polar expeditions. They have a hard time of it, they risk their lives. For example, it seems as if in Russia more care is taken of technology than people and until recently in the Antarctic they basically used equipment that had been written off. Of course these machines break down and the polar mechanics have to take the engines to pieces and sort them out in temperatures of -50, without any sort of shelter, and then they have to repair them so they can get back to where they have to be. Many have lost their lives in the ice. There are 160 Russians buried there. I considered it my duty to pray for all these people, baptised, unbaptized, believers, non-believers…God knows!

Unfortunately, during this stay there were virtually no Churched people at the station. There was only one person who more or less came to confession and took communion regularly, but then he was transferred to another station. True, two people were baptised and a couple of others would come with a need, but most of all they liked being alone in the church, they had no desire to listen to the Gospel, confess or listen to talks on spiritual topics. Perhaps, in part that was my fault because I did not manage to arouse interest in spiritual life among people, though of course I did try. But I hope that my attempts will bear fruit – the Lord will provide.


It’s cold. It’s dark. There’s not much sun. No green. How did you cope with depression?

Yes, this is one of the problems of polar stations, all around you reality is always the same black and white. There were many ways of fighting depression. For instance, going for walks and looking at the penguins. Anyone who is a bit down or tired takes a look at them and his mood is gone. I felt this, but not only me, others too, I noticed quite often that people would go off for a walk along the shore by the ocean and breathe the air. But you can’t go for walks in bad weather. As a rule, depression takes over when there is no sunshine. True, after the Liturgy on Sundays and feast-days it was often sunny.

Other days you could fight against negative thoughts through reading or watching a film. I read through the works of St Ignatius Brianchaninov and Dostoyevsky. And of course in such situations, if possible, you must not be alone. Anatoly was with me and sometimes he supported me and sometimes I supported him, so with God’s help we coped.


Apart from doing the services, what else did you do?

Officially, I and Anatoly were listed as technicians and repairmen and we had various jobs to do. Like everyone there we had different duties. For instance, repairs, as well as ongoing jobs like clearing up the baths, helping in the galley, washing floors…No exceptions are made in this respect, everyone is at the same level. One of the most complex jobs is clearing rust off the houses.

All the buildings at the station stand on concrete piles about 1-1.5 metres off the ground. This was done so that they would not get snow under. The houses are fixed with very sturdy bolts to special metal platforms and those in turn are fixed onto the piles. They have already been there for over forty years. The aluminium walls are fine, but the platforms, which are made of ferrous metal, have undergone significant corrosion.

At the beginning, because we were not used to it, towards the evening our bodies would feel broken, our eyes would close all by themselves, as soon as we got near a bed or an armchair. The main reasons for this were acclimatization and the very pure ocean air. Our station and the church are on the shore of the continent and although you do not get really sharp frosts, there are strong winds and high humidity. In weather like that even temperatures of – 20 and -30 feel like – 60 and they recommend you stay inside.

Sometimes we would have to work on our days off – we would clear up rubbish from the island which has piled up after fifty years of the station’s existence. At the beginning everything was just thrown out without any control and so piles of rubbish built up. This attitude to the environment has changed nowadays. By international agreement on the Antarctic it is forbidden to bring pets, earth, or seeds to the continent, so that no bacteria or viruses, alien to the natural environment can get there. It is deliberately kept clean because any non-indigenous matter attracts the sun’s rays and the ice begins to melt especially rapidly and so-called wellheads can form in the ice, meaning that an accident could happen when an aircraft lands.


Did you ever feel unsafe?

There was fear, but only from lack of understanding. When there was a strong wind, the house would begin to shake like a moving tram and the first few days I really did not feel safe. I would start to pray very hard that the house would not be blown away. While I was there, there were no accidents on our station, but they had a fire at the Brazilian station. And because the builders had not fixed the water tank properly, the wind tore it away and blew it towards the houses. But by the mercy of God it was blown between the buildings and straight into the ocean. There was another time when instead of winter diesel they left summer diesel and it froze. You can imagine what it means to be without heat in the Antarctic.


There are people who want to be at the North or South Poles. Why?

I thought a lot about that and understood that it is not just a question of surpassing ourselves (we can surpass ourselves in other circumstances too), it’s a subconscious desire to find our bearings, our direction. Just as the globe turns on its axis, so people’s hearts beat because of some main aim. This aim is different for each person. But if people arrange their lives in such a way that everything turns around God, then life will be joyful.

The Lord made the world in such a way that the invisible and immaterial axis of the world has a huge significance. All visible and material things turn around it, the oceans, the continents, cities and villages with people and their belongings. Everything is subordinated to this universal law, given to the Earth by God.

If the axis of the planet, around which everything turns, completely changed direction, then there would be a worldwide catastrophe! This arrangement of the visible world only serves to remind us of the arrangement of the invisible, spiritual world. Someone said that Jesus Christ is the axis of world history. And this ‘world axis’ goes through the heart of all the citizens of the Earth. And I think that each of us has felt within us this invisible spiritual bearing which is called the Holy Spirit.


What else did the Antarctic teach you?

My obedience in the Monastery is to organize the Sunday school. Before I left, I felt as if I were at my last gasp. Various questions constantly worried me: What next? What should I teach? What shall I talk about? When I went off to the Antarctic, somewhere in the bottom of my soul I had the thought that this voyage would give me answers to the questions that worried me. During my winter stay I realized especially clearly how weak I am and how much I still have to work on myself.

I understood that in order to go to the Antarctic and work there effectively, you have to be ready to accept that you will not get your hand kissed and or have your blessing asked very often, but you will, as it were, wash the feet of those who are alongside you. For those at the polar station matters like who you are, how you are dressed and the words you say are not important, it is what you do that is important.

And I also felt there that I and the scientists were people with a very different spiritual make-up and aims. Although they are very good people, unfortunately, we did not have the same spiritual direction, as I have with the other monks in the monastery. Now I am back in the monastery, I am especially glad whenever I meet any real believer, especially the monks.


Do you have any desire to repeat your winter stay in the white wilderness of the Antarctic?

There are those who have been there and cannot live without the Antarctic and really do speak of love for ‘the white wilderness’. In April or May they return to the mainland and then in October or November, if invited, they go back. I already told someone jokingly that I would go back again if the head of the station agreed to get baptized (he was unbaptized). But seriously, I think that if there were some likeminded believers in such conditions, then we could have a sort of skete, a little monastery, a ‘scientific’ dependency of one of the Orthodox monasteries. I would be only too happy to serve in such a ‘monastery’. But it is all God’s will.













Ρωσία, 1965

«“Μιά μέρα τοῦ Φεβρουαρίου 1965, ἕνα λεωφορεῖο γεμᾶτο ἀπό ἐπιβάτες ταξίδευε ἀπό τήν πόλι μας σέ μιά ἄλλη κοντινή πόλι. Δίπλα στόν ὁδηγό καθόταν ἕνας γέροντας, μεγαλόσωμος καί εὔρωστος, περίπου 75 ἐτῶν, μέ γενειάδα ἄσπρη. Φοροῦσε ἕνα παλτό βαρύ μέ γιακά γούνινο καί σκοῦφο μέ πτερύγια πού κάλυπταν τά αὐτιά του.

Τό λεωφορεῖο πήγαινε σιγά-σιγά, γιατί χιόνιζε συνεχῶς. Ὅταν ἔφθασε σέ μιά στροφή, οἱ ἁλυσίδες τίς ὁποῖες εἶχε στίς πίσω ρόδες ἔσπασαν. Ἐπακολούθησε φρενάρισμα ἀπότομο καί τό λεωφορεῖο ἔπεσε πάνω σέ ἕνα ἄλλο λεωφορεῖο, πού βρέθηκε ἐκείνη τή στιγμή ἐκεῖ. Κί ὅλα αὐτά μέσα σέ λίγα λεπτά! Ὁ ὁδηγός ἔχασε τόν ἔλεγχο τοῦ ὀχήματος καί ὅλοι φοβήθηκαν τρομερά. Τότε ὁ γέροντας, πού καθόταν δίπλα στόν ὁδηγό, ἔκανε τό σημεῖο τοῦ σταυροῦ καί εἶπε μέ δυνατή φωνή: “Δόξα σοι, Κύριε, δόξα σοι. Ἄς εἶναι εὐλογημένο τό ὄνομά σου, Παναγία, Μητέρα τοῦ Θεοῦ, πού μᾶς ἔσωσες τήν ὥρα αὐτή!”.

Λίγα λεπτά ἀργότερα, τό ἄλλο λεωφορεῖο ἔφυγε, ἐνῶ ὁ δικός μας ὁδηγός καί ὁ βοηθός του κατέβηκαν γιά νά τοποθετήσουν πάλι τίς ἁλυσίδες. Τότε ἕνας νεαρός ἐπιβάτης, χαμογελώντας, ἀπευθύνθηκε στό γέροντα καί τοῦ εἶπε:

—Συγγνώμη, γέροντά μου, ἀλλά δέν μπόρεσα νά συγκρατήσω τά γέλια μου, ὅταν σᾶς ἄκουσα νά ἐπικαλῆσθε σέ βοήθειά μας ἀνύπαρκτες οὐράνιες δυνάμεις, κι ὅταν σᾶς εἶδα νά κάνετε τόν σημεῖο τοῦ σταυροῦ. Συνήθεια, θά μοῦ πῆτε! Δεύτερη φύσι! Ὡστόσο, βλέπω ὅτι εἶσθε ἕνας ἄνθρωπος μορφωμένος. Ἀλλά τώρα, στό ἔτος 1965, αὐτό εἶναι παράλογο.

Ὁ γέροντας, χωρίς νά ταραχθῆ καθόλου ἀπό αὐτά τά ὁποῖα ἄκουσε, ἀπάντησε:

—Μέ εὐχαρίστησι θά σοῦ ἀπαντήσω, νεαρέ σύντροφε, καί εἶμαι ἕτοιμος, ἐάν τό ἐπιθυμῆς, νά κάνω καί αὐτοκριτική… Ἄκουσέ με. Εἴμασθε ὅλοι ὡς ἕνα βαθμό ὑποκριτές. Ἰσχυριζόμασθε ὅλοι ὅτι εἴμασθε ἄθεοι, ἀφωσιωμένα μέλη τοῦ Κόμματος, βαθεῖς γνῶστες τοῦ μαρξισμοῦ καί πολλά ἄλλα, ἀλλά ἔρχεται μιά στιγμή, κατά τήν ὁποία ὁ αὐθεντικός ἄνθρωπος, πού κρυβόταν τόσο καιρό μέσα μας, ἀποκαλύπτεται. Αὐτό ἀκριβῶς συνέβη καί τώρα. Ἀπό τή θέσι πού βρίσκεσαι μέσα στό λεωφορεῖο δέν μποροῦσες νά δῆς τί γινόταν πίσω σου, ἐγώ, ὅμως, πού κάθομαι σέ τέτοια θέσι πού νά τούς βλέπω ὅλους, μπόρεσα νά δῶ τουλάχιστον 8-10 ἄτομα πού ἔκαναν τό σταυρό τους τήν ὥρα κατά τήν ὁποία κινδυνεύαμε. Ὑπάρχουν μερικά πράγματα τά ὁποῖα δέν μπορεῖ νά τά κόψη κανείς ἀπό τή ρίζα, διότι θά ἦταν σάν νά τραβοῦσε βίαια τά σπλάγχνα του. Ἔτσι συμβαίνει νά πέφτουμε συνεχῶς στό ἑξῆς λάθος: Ἐνῶ ἐσωτερικῶς δεχόμασθε ὅτι ὑπάρχει θεία δύναμι, εὐεργετική καί παντοδύναμη, κάνουμε, ὡστόσο, πώς δέν τήν ἐννοοῦμε.

—Μέ μένα δέν συμβαίνει τίποτε τέτοιο, εἶπε ὁ νεαρός.

Ὁ γέροντας μειδίασε καί συνέχισε:

—Ἐπίτρεψέ μου νά σοῦ ἀποδείξω, ἀγαπητέ μου, ὅτι πλανᾶσαι. Εἶπες πρό ὁλίγου ὅτι κάθε θρησκευτική ἐκδήλωσι εἶναι ἕνας παραλογισμός στό ἔτος 1965. Τί ἦταν ἐκεῖνο πού σέ ἔκανε νά πῆς ὅτι πέρασαν 1965 χρόνια ἀπό τότε πού ὁ Ἰησοῦς Χριστός γεννήθηκε, ὁ Σωτήρας τοῦ κόσμου;

Ὁ νέος, μέ προφανῆ ἀμηχανία, ἀπήντησε ὅτι:

—Αὐτό ὀφείλεται στήν ἐνθύμησι ἑνός κακοῦ παρελθόντος, πού τώρα ἔχει ξεπερασθῆ καί πού πρέπει ὁριστικά νά τό σβήσουμε. Ἀλλά ἀπό τόν τρόπο μέ τόν ὁποῖο μιλᾶτε βγαίνει τό συμπέρασμα ὅτι θέλετε νά μᾶς πῆτε νά πιστέψουμε στά θαύματα.

Καί ὁ γέροντας, ἀφοῦ σιώπησε λιγάκι, τοῦ εἶπε:

—Ναί, φίλε μου, ὑπάρχουν τά θαύματα τοῦ Θεοῦ, στά ὁποῖα καί ἐσύ ὁ ἴδιος θά εἶσαι ὑποχρεωμένος νά πιστέψης, καθώς καί ὅλοι πού βρίσκονται ἐδῶ μέσα. Ἀλλά ὅταν θά δῆτε τό θαῦμα, θά εἶσθε ὑποχρεωμένοι νά σιωπήσετε, διότι ἄν μιλήσετε κινδυνεύετε νά κλεισθῆτε σέ ψυχιατρικό ἄσυλο.

Τό λεωφορεῖο ἔφθασε στόν κύριο δρόμο τῆς διαδρομῆς. Ἔπαψε νά χιονίζη καί ὁ ὁδηγός μπόρεσε νά ἀναπτύξη ταχύτητα. Τή στιγμή αὐτή οἱ ἐπιβάτες πού κύτταζαν τό γέροντα καί τόν ἄκουγαν δέν τόν ἔβλεπαν πιά. Ἡ θέσι του ἦταν κενή… Δυό-τρεῖς ἐπιβάτες, πού κάθονταν κοντά στό νεαρό κομμουνιστή, ἐκαναν τό σταυρό τους λέγοντας:

— Ἅγιος, ἅγιος, ἅγιος, Κύριος Σαβαώθ.

Ἕνας ἀπ᾽ αὐτούς, γύρισε πρός τούς ἐπιβάτες τῶν πίσω καθισμάτων καί φώναξε:

—Καταλαβαίνετε τώρα ποιός μᾶς ἔσωσε ἀπό τή σύγκρουσι; Μᾶς ἔσωσε ὁ γέροντας μέ τήν ἄσπρη γενειάδα, ὁ προστάτης τοῦ ρωσικοῦ λαοῦ, ὁ ἅγιος Νικόλαος!

—Δέν ξέρω τί θά κάνουμε, πρόσθεσε ἕνας ἄλλος, ἀλλά ἐγώ ὅπου κι ἄν πάω, θά διηγοῦμαι τό θαῦμα αὐτό τοῦ Ἁγίου Νικολάου. Μπορεῖ νά μέ κλείσουν σέ ψυχιατρικό ἄσυλο, θά ἔχω, ὅμως, μάρτυρες ὅλους ἐσᾶς καί προπαντός ἐσένα φίλε.

Ὁ νεαρός ἄθεος κομμουνιστής ἔκρυψε τό πρόσωπό του στίς δύο παλάμες μέ προφανῆ συντριβή”».


Ἀρχιμ. Ἰωάννου Κωστώφ

Ὁ Ἥχος τῶν Θεϊκῶν Βημάτων

Ἀπό τίς παρυφές τῆς πλάνης στό Χριστό

Μεταστροφές 4

ἐκδ. Ἅγιος Ἰωάννης ὁ Δαμασκηνός

Ἀθήνα 2011

τηλ. 2108220542



Рай, который не рай – Если бы мы были Христовы – Архимандрит Андрей Конанос, Афины, Греция – Часть 1







Рай, который не рай

Часть 1. Если бы мы были Христовы

Архимандрит Андрей Конанос,

Афины, Греция






Сегодня мы поговорим об особой группе людей, которые живут среди нас и втайне страдают. Если заглянуть им в глаза, то увидишь, что они страдают, но когда они идут по улице, проблемы не видно: они в трезвом состоянии. Однако когда их скрутит недуг, они сидят дома взаперти, плачут, кричат, бьются головой об стенку, не зная, что сделать, чтобы справиться с этим: боль разрывает их на части, ломает им руки, ноги, всё тело.

Когда их пронзит наркотический голод, они доходят до того, что не знают, куда деваться: просят денег, воруют, нападают на людей, чтобы отобрать каких-нибудь денег – не по злобе, а оттого, что они не выдерживают. Не выдерживают существовать без дозы, на короткое время погружающей их в расслабленное состояние опьянения и экстаза, но при этом так сильно помрачающей их ум и делающей больной душу. Помолимся же сегодня об этих людях, в несчастье которых я испытываю в душе огромную вину.

Я чувствую свою огромную ответственность за них, потому что христианин и священник научен брать на себя всю вину мира, все грехи мира и говорить самому себе и другим, что он виноват во всем. Да, я виноват в большой степени. Черная ряса, которую ношу, притягивает к себе весь свет, она означает, что я ношу в себе и на себе боль людей, скорбь людей, которая очерняет их душу, терзает их и причиняет им боль.

Черная ряса означает, что я живу не для себя, что моя жизнь распята. Она означает, что я передаю Христово послание, благую, радостную и счастливую весть и что ношу в себе целительную силу, которая может преобразить мир. Она означает, что я держу в своих руках Христа и передаю Его людям, она означает, что я принял Духа Святого («Примите Духа Святаго!» (Ин. 20:22)), чтобы прощать грехи, исцелять душевные болезни, помогать людям восстать из своего падения и устремить свой взор к светлому горизонту, чтобы они видели Бога, выкарабкивались из своей ямы и обретали смелость в жизни. Вот что означает ряса, которую я ношу, – она означает, что я священник и, соответственно, христианин. А ответственность наша, христиан, и нашей Церкви огромна.

Однажды меня потрясли слова некоего духовного человека, сказавшего, что во многом виноваты мы, христиане. Мы всерьез убедили людей, что где-то существует нечто восхитительное. Вот уже двадцать веков, как мы убедили людей, что существуют рай, Царство Божие, этакая радость, что существует этакое счастье. И где же? В Церкви. Мы убедили людей, что на этом свете они могут искать для себя абсолютного счастья, великой радости, в изобилии которой они радостным голосом воскликнут от всей души.

15 - 1.jpg

“Эта ностальгия по раю видна во взгляде людей.

Они приходят в Церковь, но…”

Эта ностальгия по раю, это вожделение рая и видно во взгляде людей, стремящихся открыть для себя счастье. Глубоко в душе мы знаем, что это счастье где-то есть. Церковь убедила нас, что рай существует. И вот тут-то и наступает большое разочарование, сильное столкновение этого страстного желания с реальностью, сна с пробуждением, мечты с тем, что мы имеем здесь и сейчас.

Человек грезит о том, чтобы найти где-то Бога, найти какое-то счастье, нечто такое, что коснется его и изменит его жизнь. Он подступается, видит Церковь, входит в нее. Подходит ко мне, подходит к тебе, утверждающему, что ты христианин. Он приходит в надежде, приходит посмотреть, говоря себе: «Дай-ка я посмотрю, что будет? Получу ли я что-нибудь от Церкви? Есть ли что-нибудь такое, что она может мне дать? Вот этот человек, этот мужчина, эта женщина, юноша, говорящие, что они ходят в церковь, – у них есть что дать мне? Вижу, что они входят и выходят из храма. Или вон тот священник, у него есть нечто большее – у него более сильная связь со Христом. Что может дать мне этот человек? Дай-ка посмотрю!»

И человек подходит ко мне, ожидая открыть для себя Церковь, открыть Христа, увидеть в моем лице нечто особенное, другое, чего не дают ему другие люди. Ведь мы так и говорим, что телевизор ничего нам не дает, кино не обладает силой изменить нашу жизнь, мировая цивилизация без Христа не предлагает нам ничего. Вот другой и говорит себе: «Хорошо, я приду к тебе, христианину, священнику, крещеному, проводящему беседы, слушающему христианские радиопередачи, молящемуся; приду, чтобы посмотреть, что у тебя есть, что бы ты мог мне дать. Ну, так что же ты можешь мне дать?»

Он приходит ко мне, и знаете, что находит? В большинстве случаев его ждет разочарование. Он находит нечто такое, чего не ожидал. Или не находит ничего, уходит и говорит: «Они как все. Ходил я туда и ничего не получил. Моя жизнь никак не изменилась».

Он приходит, чтобы поговорить с тобой, но часто слышит, что ты говоришь суровым тоном, судишь, осуждаешь, всё время что-то комментируешь, ругаешься, ты строг, упрям и эгоистичен. Результат таков, что душа человека, молодого человека не может найти усладу, обрести тепло, которого искала, не может восстановиться, проснуться от летаргии, в которой пребывает, и он приходит к ужасному заключению – совершенно ошибочному, но в то же время и очень точному применительно к нам:

– Я ходил в Церковь и разочаровался. Познакомился с христианами и был поражен. Разве это христиане? Разве христиане такие? Что могут дать мне нынешние христиане? Кто из современных христиан может сказать душевное слово, слово, полное утешения, любви, согревающее душу?


“Для людей мы – икона Христа в начале их знакомства с Церковью,

через нас они познают Его присутствие”

Я говорю не о тебе, брат, это не обязательно относится к тебе, может, ты святой человек. Я говорю о себе и таких, как я, – мы не такие, какими должны быть, и разочаровываем людей, потому что, знаете ли, люди находят Христа прежде всего в тех, которые Христовы. Для людей мы – икона Христа в начале их знакомства с Церковью. Немногие познают Господа напрямую, через Божественное откровение, через какое-нибудь видение, через некое чувство, которое они стяжают в молитве. Большинство познают Христа и Его присутствие через других людей.

Один миссионер работал в Африке и спустя несколько лет предложил местным африканцам нарисовать Христа, каким они Его себе представляют. И знаете, что сделало большинство? Одни нарисовали Христа черным, по цвету их племени, другие – с местными характерными чертами лица, третьи таким, каким Он изображен на византийских иконах, присланных из Греции, – каждый изобразил Его таким, каким себе представлял. А один африканец вместо Христа нарисовал миссионера, сделавшего его христианином, крестившего его, в нимбе и с надписью «Иисус Христос, Сущий» (то есть наш Бог, Тот, Который всегда существует), и показал миссионеру, а тот ему сказал:

– Но ты же нарисовал здесь меня? Я сказал, чтобы ты нарисовал Христа, а ты нарисовал меня?

Африканец ответил:

– Да, я нарисовал тебя, потому что верю, что Христос – как ты, потому что я научился смотреть на Христа твоими глазами, потому что ты первым преподал мне Христа в жизни, и я верю, что Христос как ты. Ты научил меня Христу и подал мне мир, утешение, заполнил всякую пустоту в моей жизни, и я уверен, что Христос не может отличаться от тебя.

Ты как Христос и чувствуешь то, что говорит святой апостол Павел: «Уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал. 2:20). Вы понимаете? Я излучаю Христа в своих делах, в своих движениях, в своей жизни, через слова, через благодать, которую излучает моя жизнь, а по сути это Христос действует через меня. А я даю Ему свои руки, уста, глаза, тело, всё мое существование, чтобы Он мог действовать в мире для спасения мира.

“Самое важное – не произнести какие-то слова,

а передать утешение, любовь, тепло Господа”

Это сделал африканец, он нарисовал своего миссионера. Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что мы – икона Христа в мире. Если кто-нибудь хочет говорить с тобой о Христе, а начинает обсуждать священников, христиан, людей из своего квартала и говорит тебе: «Я разочарован, я видел христиан», – то он не прав, потому что только Христос безгрешен и непогрешим, только о Нем ты не можешь сказать ничего плохого. Но Господь поставил нас, чтобы мы представляли Его в мире, а мы не делаем этого, мы зачастую не можем донести в мир Христова послания. Ведь самое важное – не произнести какие-то слова, а передать утешение, любовь, тепло Господа, Его прикосновение, тишину, покой, который Он несет, мир, который Он распространяет.

Души людей не находят у нас отдохновения, и поэтому они делают обобщенное заключение о Церкви – просто отбрасывают всё: нас, а вместе с нами и Христа. Мы с Ним заодно, мы в этом деле идем с Ним «в одном пакете». Если кто-нибудь разочаровался во мне, то он разочаруется и в Церкви – конечно, неправомерно, потому что Церковь как тело Христово свята, тело Господне свято, ведь Господь – ее Глава. Но моя ответственность огромна, огромна и ответственность нашей эпохи, нашей цивилизации, ушедшей так далеко вперед в развитии технологий, кибернетики, интернета.

Во всех этих достижениях мы ушли далеко вперед, но в то же время уходим и далеко-далеко назад, живем словно в медном или каменном веке, в первобытной злобе, первобытных страстях, эгоизме, грехах, неправдах, разврате – в том, что вынуждает молодых людей разочароваться, раниться и ощущать горечь оттого, что в Церкви они не находят того, чего ищут, потому что, к сожалению, я не даю им того, чем обладает Церковь.

Я как христианин, ты – я не знаю, как поступаешь ты. Я испытываю нужду в личном покаянии из-за этого моего неуспеха, и мне впору сказать то, что говорит святитель Иоанн Златоуст: «Если бы мы, христиане, действовали правильно, по-христиански, если бы любили Господа и имели Христову благодать в себе, то не было бы рядом с нами страдающего и измученного душой человека, терзающегося в страшной безысходности; он смотрел бы на наше лицо и чувствовал бы радость».

Не помню, о каком святом я читал в Синаксаре, что он обладал даром одним взглядом отнимать у людей скорбь, отнимать уныние, депрессию. Стоит ему взглянуть на тебя – хоп, и ты меняешься. Тут же. Какой прекрасный дар! Он, святой, имел в себе Христа, и что есть у Христа, то он дает другим: Христос есть радость – он дает тебе радость, и если ты исполнен Христа, то ты исполнен радости. Святой снимает скорбь, боль и горечь с сердца другого. А кто из нас может сказать это? Кто?

Почему наши дети, почему молодежь доходит до наркотиков? Почему? Потому что молодые люди не могут заполнить пустоту в себе рядом со мной, тобой, своей матерью, своим отцом, братьями, в своем квартале, возле своих родных. Почему? Потому что мы не Христовы.

Если бы мы были Христовы, то не было бы наркоманов рядом с нами

Если бы мы были Христовы, то не было бы наркоманов рядом с нами. Мы бы их вылечили, мы бы их обняли, и в наших объятиях всякая боль и горечь утихла бы. Исчезла бы всякая зависимость, всякая нужда, всякое подавленное состояние, мы совершали бы чудеса рукой, силой, которой обладают руки святых апостолов, прикасавшихся к больным и исцелявших их, прикасавшихся к мертвым и воскрешавших их, говоривших слово одержимым злыми духами и исцелявших их. Тогда и я мог бы совершать такие чудеса.

Сегодня мы не можем совершать таких чудес. Сегодня мы не можем изменять людей таким образом. Потому что вместо того, чтобы подойти к ним с любовью, мы их осуждаем и бросаем в них камень анафемы.


Святой Паисий Святогорец


– Отче Паисие, такая-то пара развелась, – сказали однажды старцу Паисию.

И знаете, что он ответил?

– Я виноват в этом.

– Ты? Почему же ты должен быть виноват? Ты же их даже не знаешь?

– Я виноват!

– Но почему же, отче?

– Я виноват! Почему? Если бы я сильно любил Христа, если бы имел сильную связь со Христом и Он был бы для меня как друг, если бы имел такое дерзновение в молитве, то я бы помолился, и Господь услышал бы меня, и они бы не развелись. Но у меня нет такой сильной молитвы. У меня нет такой благодати, чтобы я схватил четки, и эти люди изменились бы.

Святитель Иоанн Златоуст говорит, что если есть один человек в квартале, один достойный христианин в городе, один святой человек, то весь город переменился бы, он повлиял бы на всех людей. Может, это звучит для вас странно? Может, я преувеличиваю? Может, и преувеличиваю. Но что касается меня, я не преувеличиваю. Знаю, что я разочаровываю, я понимаю это и вижу на деле, как часто люди приходят в храм, ожидая увидеть нечто, обрести нечто, некую надежду, которой они не обрели в другом месте, но не находят ее и разочаровываются. И снова уходят огорченные и говорят: «Это не то, я не такого ожидал. Поэтому я разочаровался».

2015 - 1-1.jpg

В глубине нашего сердца находится рай, там его черепки, там наше сладкое воспоминание о нем, наша ностальгия по нему. Мы покинули рай и тоскуем о нем, но, чтобы он снова открылся, человек ищет где-то в другом месте – в земле белого рая, в земле белой смерти, в земле экстаза, наркотиков. Тяжело видеть молодых людей, которые, не находя истинного Христа, ищут какого-то Его заместителя, ищут пережить нечто сказочное, экстатичное, опьяняющее, нечто такое, что вырвало бы их из этой прозаичной, больной, изматывающей, бессмысленной реальности и дало бы им некий ложный смысл, некую обманчивую радость, некое опьянение.

Все эти слова, которые я использовал: «опьянение», «экстаз», «исцеление», «радость», «вдохновение», – вы знаете, что все эти слова по сути чисто церковные, ими изобилуют духовные книги наших отцов, «Добротолюбие»; они – опыт наших святых. Мы сохранили их в Церкви, но, к сожалению, не можем передать миру их содержание.

Существует ли сегодня такое экстатичное событие в Церкви, существует ли эта радость в Церкви, этот всплеск радости? Это исцеление, лечение, чудо, тайна, это событие, которое трогает сердце молодого человека и делает его опьяненным, и он с легкостью несет проблемы и скорби жизни? Вы ведь знаете, что сказал Маркс: религия – опиум для народа, наркотик для народа, потому что тогда эксплуатировали религию, чтобы управлять народами и делать с ними, что угодно.

Может, это и верно. А что говорим мы? Мы говорим, что Церковь – это опиум, она – опьяняющее лекарство, очаровывающее душу, без того, однако, чтобы ты терял рассудок, душу, равновесие, она помогает тебе очароваться сладко, напиться трезвенно, чтобы быть в силах выдержать боль жизни. Чтобы справиться с жизнью, нужно быть опьяненным, очарованным Христовой любовью, чтобы смочь ее выдержать и не дать сломить себя боли, притеснениям, болезням, потерям, страданиям, лишениям жизни. Как очарован влюбленный, который собирается жениться и пребывает в чарах любви: он, что бы ни услышал, радуется, он живет в своем мире, он не слышит того, что слышат другие, потому что говорит: «Через неделю я женюсь, а потом уеду на медовый месяц. Я так счастлив и рад, а то, о чем вы говорите, это меня не волнует!»

Церковь имеет радость, но мы, христиане, не ощущаем ее.

Нет у нас вдохновения, любви, счастья

Это следовало бы делать Церкви, это следовало бы переживать нам, христианам, это очарование, это опьянение, это трезвенное упоение, которое несет Христос и которое не валит тебя с ног, а пробуждает, оно пробуждает все твои клетки. Вся твоя нервная система работает оптимально, ум очень быстр, твоя мысль, душа, взгляд – всё светло, и в то же время ты, однако, как очарованный. Всё это возвещает Церковь, имеет Церковь, но мы, христиане, не ощущаем этого, у нас этого нет: нет вдохновения, любви, всплеска радости и счастья.


И что же делает молодой человек? Не находя этого у меня, у тебя, не научившись опьяняться Церковью, не научившись справляться с гнетом мира сего одним вхождением в Церковь, в мое и твое сердце, он ищет этого где-то еще – и находит. Находит в наркотиках, в этом псевдо-раю, который ненадолго одурманивает его, и ему кажется, что он уже видит небо в звездах и летает, слышит цвета и видит звуки – слышит цвета и видит звуки, нечто невероятное.

Он пребывает в другом измерении, и это опьянение позволяет ему избежать реалий жизни. Это и есть упоение, это и есть мучение, но потом, когда прекратится действие дозы и снова наступит голод, опять возникает потребность, эта безумная потребность, от которой ты места себе не можешь найти. Думаю, курящие, ненадолго остававшиеся без сигарет, отчасти могут понять, что значит наркотический голод.

Это ужасно – мчаться, чтобы принять свою дозу, не знать, куда деться, не находя денег, хотеть бороться с собой и в то же время не быть в состоянии подчиниться себе самому, ведь воля твоя слаба и немощна; биться головой об стенку, скрипеть зубами и в какой-то момент не выдержать. Когда ты становишься зависимым, когда пробуешь снова и снова и наслаждаешься, а потом опять приходит боль, то ты не выдерживаешь, ты снова выбираешь легкое решение.

А если ты покатился по наклонной плоскости, то уже не останавливаешься. Ты остановишься только на дне. Только в конце. Может, ненадолго приостановишься и в тюрьме, но насовсем – только когда окажешься в могиле. Но оттуда уже нет возвращения, там нет исправления, тогда уже слишком поздно возвращаться назад.

Поэтому не надо вообще начинать, не надо полагать этому начало, не надо никогда пробовать.

(Продолжение следует.)

Архимандрит Андрей Конанос,

Афины, Греция

Перевела с болгарского Станка Косова


24 ноября 2015 г.